Кофейный пёс

С тех пор, как я поселилась в приходе Ajuda, часто встречала большого спокойного пса цвета слабого какао с брызгами молочной пенки. Пасть вечно улыбающаяся, а в глазах глупая доброта.

Однажды я увидела его в кафе, буфетчица - молодая бразильянка угощала пса pastei de nata. Он аккуратно, только губами взял пирожное и скромно отошёл в сторону, скушал, посмотрел на хозяйку и слегка поклонился. 

 

Я гадала, имеет ли он дом, или живёт на улице. И вот увидела его вместе с хозяйкой. Пожилая сеньора африканского происхождения, вылинявшая до такого же цвета какао, как и её большой пёс, с такими же белыми крапинами по коже. Мелкие кучеряшки поседевших и поредевших волос украшала ветвь цветущего лилового олеандра. Одета в ярко-изумрудное платье с алыми розами, розовые туфельки, а в руках жёлтая лакированная сумка, которой она лупцанула пса по голове, когда тот приблизился на ворчливый зов. 

Она ругала его, как мужа, что он и такой, и сякой, и гулящий, и пропащий, и шляется неизвестно где, на каждую сучку заглядывается.

Пёс не сердился, лыбился, повиливал хвостом и с обожанием прижимался к ноге хозяйки.

Другой раз я повстречала их поднимающимися по ступеням к двери своего домика. В Лиссабоне есть улочки-лестницы, с дверями жилищ, выходящими прямо на ступени, иногда на таких лестницах имеются небольшие площадки с лавочками и деревцами, где можно отдохнуть и продолжить подъём, или спуск. Хозяйка грузно опиралась на хребтину пса, а тот стойко тянул её вверх. Через полчаса я снова проходила мимо: они сидели на ступенях и тяжело дышали. Сеньора пила воду из пластиковой бутылки, наливала в ладошку и давала похлебать псу.

Как-то на рассвете возвращалась с вечеринки в клубе ILGA-Portugal и на повороте к переулку, где живу, вновь повстречала кофейного пса, бредущего по краю дороги. Внезапно с горы вылетел мотоциклист, его слишком занесло, раздался удар, короткий собачий взлай, мотоциклист едва не вылетел на тротуар, но смог вырулить на проезжую часть, и унёсся с рёвом по откосу в сторону набережной. 

Кофейный пёс лежал на дороге. Бока часто с шумом вздымались. Я подбежала, опустилась на корточку. Глаза пса по-прежнему лучились добротой и некоторым удивлением. Он попытался встать, но не смог. Я вынула мобильник, чтобы позвонить в ветеринарный госпиталь в Restelo, работающий круглосуточно, туда вожу своих собак. Другой рукой гладила голову пса. Почувствовала тёплый язык на ладони. Посмотрела ему в глаза. Этот взгляд мне уже был знаком... уходящий, и счастливый. Я просила немного потерпеть, но пёс закрыл глаза, глубоко вздохнул и умер.

Я села на бордюр и заплакала. Вспомнила всех собак, что встречались мне на жизненном пути. Пожалуй, всегда любила собак больше, чем людей. 

Остановился грузовичок дворников, и дядьки в зелёных комбинезонах закинули труп в кузов. Они узнали пса, и я услышала имя "дона Силестина", так узнала, как зовут хозяйку, но его имя так и осталось для меня неизвестным.

Спустя неделю дона Силестина повстречалась мне на рынке. Покупала стручки фасоли, пучок салата и кило лимонов. На ней было чёрное платье, чёрные туфли, чёрные перчатки, чёрная шляпка с чёрной вуалеткой, и очки в чёрной оправе с чёрными стёклами.

Фото автора.

Маргарита Шарапова ©

Кафе на Крестоносной улице

За углом переулка, где живу, сумрачное кафе, куда никогда раньше не заходила. Сегодня рано утром вышла, чтобы попить кофе где-нибудь поблизости, и вдруг подумала, почему же никогда не посещала это заведение, в двух шагах от дома.

Ведь постоянно прохожу мимо и уже разглядела наизусть: две ступени порожка сбитые, посредине зачем-то лежит кирпич, проржавелая железная дверь с облупившейся зелёной краской, а внутри всегда полумрак, лишь видится у дальнего окошка вечно одинокий посетитель.

Называется забегаловка "Cruzeirense", то есть, житель улицы Cruzeiro, либо крестоносец (cruz - крест, сruzeiro - большой крест, крестоносный, ведущий к кладбищу). Улица действительно ведёт к кладбищу старого лиссабонского прихода Ajuda, а напротив "Cruzeirense" богадельня с часовней, увенчанной массивным каменным крестом.

И вот нынче утром я наконец переступила порог этого кафе, впрочем, на вывеске обозначенном, как ресторан. Может быть, так оно когда-то и было, неказистая вывеска болтается явно со стародавних времён. Вошла и тут же пожалела об этом: в ноздри шибанул запах затхлости, немытого тела, тошнотворной запущенности. Каким-то неведомым чутьём меня никогда ранее и не влекло сюда, хотя так люблю прогуливаться из кафе в кафе. 

 

Барная стойка черна и пуста. Стена бара с голыми грязными полками. Впрочем, в углу возле входа в мойку стрекотание громоздкого лампового телевизора. Пол засаленный. Столы и стулья разношёрстные, вероятно, собранные по помойкам, возможно, принесённые в дар за ненадобностью редкими посетителями. 

 

За столиком в углу как обычно сидел единственный человек: пожилой небритый мужчина в сильно поношенном сером свитере, очках с толстыми стёклами - читал футбольную газету. Посмотрел безучастно поверх очков в мою сторону, и я уже было собралась выйти, но дедок отложил газету и снял очки. Догадалась, это - хозяин, неуверенно произнесла: "Чашечку кофе..." Сомневалась, что подобная услуга возможно, поскольку не приметила кофе-машину, но дедок поднялся, не очень проворно, вернее, крайне медленно, зевнул, почесал штаны сзади, глянул на настенный календарь за 1985 год, и неспешно проковылял за стойку. 

Под столешницей что-то зашипело, и вот треморная рука подняла блюдце с чашкой кофе наверх: отпечаток помады на кромке, засохшие потёки. Я с сомнением прищурилась. Хозяин извлёк из-под стойки пакетик сахара и положил на блюдце с остатками сигаретного пепла. Я натужно улыбнулась, подумав, не буду обижать старика, и даже решила присесть. 

 

Вдруг заметила зеркало во всю стену возле облюбованного хозяином столика. Наверное, ему не так скучно обитать в своей унылой забегаловке глядя в собственное отображение. Почему-то вспомнила, что одиноким волнистым попугайчикам советуют вешать в клетку зеркальце. 

 

Кофе не стала пить, по привычке щёлкнула телефоном фотку-селфи, извлекла буклет на гей-тему, давно запихнутый в задний карман брюк на каком-то тематическом мероприятии. Хозяин издалека приметил яркие картинки, и вдруг оживился, заволновался, подошёл, забурчал: "При Салазаре за это сажали, а сейчас всё можно..." И то ли посожалел, что теперь свобода, то ли подосадовал, что когда-то притесняли за однополые отношения. Я не посмела расспрашивать. Сорокалетнюю диктатуру в Португалии свергли в 1974 году за один день, но прошло уже более сорока лет, а раны в народе до сих пор кровоточат.

Старик вновь потух и удручённо удалился в свой угол. Я спросила, сколько за кофе, он тихо ответил в зеркало, я поставила так и не отпитую чашку на стойку, рядом пятьдесят центов. И ушла. Но гей-буклет забыла на столе...

Фото автора. Селфи в кафетерии "Cruzeirense".

Мандариновая старуха

Мою смешную маленькую собачку Лялю, привезённую после года разлуки из России, в квартале прозвали Пипока (Pipoca) - Попкорн.

С похмелья на утро после отмечания дня рождения мы с Лялей возвращались из кафе, где я выпила напёрсток вишнёвого ликёра (ginja) и чашечку кофе.

На душе сумрак, тоска - уже пятьдесят три, как это со мной случилось!

Вступили в крошечный скверик с тремя "нерусскими" тополями и парочкой жакаранд. Впереди маячила старуха в мандариновом махровом халате. Косматая седая голова, и тощие коричневые ноги, похожие на высохшие сучья. Она еле переступала, пошатывалась и, казалось, вот-вот упадёт. На таких палках, наверное, нелегко передвигаться. Я постаралась побыстрее обогнать жутковатую фигуру.

Мы пересекли узкую улочку и зашли в свой дворик (pátio) на пять пять домиков, тесно прижавшихся друг к дружке. Едва повернув ключ в двери, я увидела, что старуха тоже входит в арку. Поразило, как быстро она переместилась, ведь едва же плелась, не иначе перелетела, взмахнув крылами слишком яркого для её возраста халата.

Старуха издала призывные звуки и пришлось задержаться. Ляля вздыбила шёрстку и зарокотала, я впустила её в дом. Старуха приблизилась, опять же едва-едва ковыляя. Шоколадное лицо с глубокими извилистыми морщинами, светящиеся лазоревые глаза. Из растрёпанных косм торчала единственная заплетёная косица.

Заскрежетала горлом, желтый клык в пустом рте двигался как у деревянной куклы. Просила соль. Я зашла внутрь дома. Поискала на полках, нашла лишь немного морской соли на дне упаковки.

Старуха уже стояла в проёме двери, тем самым лишая меня возможности просто дать ей требуемое и закрыть дверь. Взяв соль, зашамкала, что этого очень мало для супа в большой кастрюле. "Спросите рядом у соседей!", - мне очень хотелось оттеснить её на улицу. Но она обидчиво возразила: "Я их не знаю!" Эх-ма, соседи сплошь португальцы, а я иностранка! Всё же постепенно удалось ненавязчиво оттеснить гостью во дворик. Стало спокойнее. Но старуха не сводила с меня глаз и повторяла: "Что же делать, что делать..." Словно пыталась решить мою судьбу. Идти магазин за солью для неё не хватало похмельных сил. И я скомканно попрощалась, закрыв дверь.

На другой день, возвращаясь домой с занятий по португальскому языку, издалека приметила мандариновый халат, входящий в наш дворик, и не пошла домой, заскочила в ближайшую кафешку, пересидела минут десять. Выглянула: мандаринового пятна не виделось. Тогда благополучно вернулась восвояси.

И чувствовала себя немножечко перехетрившей смерть, которая хотела обмануть меня, облачившись в мандариновый халат вместо чёрного савана.

Фото автора. Festival Internacional de Máscara Ibérica.

Тканевый браслет

Сойдя в полночь с электрички на станции Alcantara-Terra, я присела за столик уличного кафе, уютным островком жёлтого света мерцающего в темноте. Думала о сегодняшнем спектакле нашей самодеятельной труппы, напоминающий романтический студенческий агиттеатр советской эпохи, вспоминала свою первую театральную студию - на Красной Пресне, культовое пристанище богемного юношества семидесятых, как к моему столику приблизилась странная женщина, и с ходу заговорила, будто мы добрые друзья, буквально минуту назад прервавшие беседу. 

 

Мелкая рюмка вишнёвого ликёра Ginja дрогнула в моих пальцах, липкая капля потекла через край.

Сперва мне показалось, что женщина пожилая: мешкообразная фигура, расплывшиеся черты лица без характерных примет, торчащие из-под головного убора седые космушки. Но в течение первой же минуты её интенсивной речи, пришла к выводу, что особа довольно молода: лет сорок... Впрочем, определить точно затруднялась из-за распухших фиолетовых кистей рук, будто у трёхдневной покойницы. Истончённая блестящая кожа на ладонях казалось вот-вот лопнет и раны засочатся сукровицей с гноем.

Понять, что говорит сеньора толком не представлялось возможным, отчасти из-за моего слабого знания португальского языка, отчасти из-за дикции декламаторши, поскольку во рту у неё изрядно не доставало зубов, да и к тому же создавалось впечатление, что она подспудно жуёт целлофан, и одновременно пытается грызть дёснами попкорн. Но понимать речь в такой ситуации не принципиально, поэтому я сосредоточилась на одежде новой приятельницы. 

 

Кажется, она сшила одеяние сама, и не без мастерства. Вероятно, когда-то обучалась портняжному делу. И явно обладала дизайнерским талантом. Все вещи на ней сшиты из одинаковой ткани, скорее всего обивочной, с чередующимися широкими и узкими полосами. Полагаю, она нашла обрез где-то на помойке. Был куплен кем-то когда-то, чтобы обновить мебельную обшивку, но залежался, всё не до того, потом-потом, и, как водится, незаметно прошли годы, и уже внуки обнаружили в бабушкином сундуке затхлый рулон, который без сожаления и выбросили. И вот ткань обрела второе рождение, вдохновив никому неизвестную модельершу.

Растрёпанные волосы венчала шапка, напоминающая поварской колпак в сочетании с капитанской фуражкой. На теле платье-пальто-халат-фрак с замысловатыми фалдами, лацканами, воротником, карманами. Из под пол виделись брюки-клёш с бахромой от абажура. Обувь прикрывали гамаши всё из той же полосатой ткани.

Сеньора уже демонстрировала мне тканевый браслет на руке, естественно, полосатый, с вышитыми мулине одинаковыми закорючками. И тут я отчётливо разобрала, что говорит она.

- Это моё настоящее имя. Я увидела его во сне. И сразу поняла, что оно истинное. Но это другой язык, не португальский. Я не знаю какой, но уверена, что вот эта буква А... эта Р... Н...

Она поочерёдно указывала чёрным ногтем в совершенно идентичные крючки на обмотке запястья, и называла их с огромной нежностью. 

 

- А это никакая буква, - остановилась на последней закорючке, точно такой же, как и все прочие, вздохнула с мукой. - Я не знаю, что это, но оно самое важное!

Медленно перевела взгляд в мои глаза, заговорила с нарастающей силой. Я почувствовала, как её безумие проникает в мозг, подскочила, быстро попрощалась, кинула мелочь на стойку, и торопливо зашагала через дорогу в сторону дома. На всякий случай оглянулась издалека - она не шла за мной, растворилась в ночи, чтобы уже больше никогда не встретиться.

На фото: ночной лиссабонский фонарь. Фотография автора.

На остановке в квартале Boa Hora

Заглянула на рынок в старом лиссабонском квартале Ажуда, купила луковицы весеннего урожая с крупными сочными перьями. Обожаю зелёный лук, но и молодые мясистые луковицы ещё совсем не жгучие, сахарные.

Напротив рынка приходская церковь с позеленелым колоколом и неизменным петушком на колокольне. Рядом кофейни, магазинчик, газетная лавка. По мостовой бегут трамвайные рельсы. На остановке пожилые сеньоры в ожидании трамвая, но некоторые из них просто так пришли пообщаться: для португальцев любое место - паштелария (кафетерий), где так приятно посудачить с приятельницами о досужем.

Обращаются старушки друг к дружке "menina" (девушка). Но переводить буквально подобное обращение не стоит. Поскольку португальцы частенько говорят menina/menino (девушка/юноша), в сторону собачек и кошечек, что соответствует русскому: "Дружок!", или "Мальчик!" При встрече женщины всех возрастов радостно восклицают: "Olá meninas!" И перевести это можно, как "Привет, подружки!", или "Здравствуйте, девчата!" Я слышала от мужчин по отношению к приятелям: "Como está menino?", что соответствует русским выражениям: "Как дела, приятель?", или "Как поживаешь, дружище?", либо "Как сам, парень?" Конечно, этим португальским паренькам может быть по восемьдесят.

Итак, я привалилась к опоре павильона остановки, а "девчонки", сидящие на скамеечке, верещали за спиной. Вдруг воцарилось молчание, и после небольшой паузы раздалось осторожное: "Дорогуша (menina), ты падаешь?" Я обернулась на старушек. Одна из них медленно сползала по сидению на спину, при этом сохраняя невозмутимое лицо. Вторая не смотрела на неё прямо, глядела перед собой, на противоположную сторону неширокой улицы, где за столиками у входа в кафе попивали кофеёк пожилые сеньоры, но боковым зрением безусловно наблюдала за собеседницей. "Нет, не падаю", - сказала спокойно уже сползшая на лопатки бабулька. "Нет, менина, ты падаешь", - не менее размеренно возразила приятельница. "Нет, - уверила её падающая, озорно зыркнула на меня, я подтянула её за локоток и она уселась добром, - с чего ты взяла?" Подруга так и не взглянула на неё, лишь покачала головой и заметила: "Мне, наверное, показалось..." И "девушки" как ни в чём ни бывало продолжили разговор. 

 

И тут подтюхал смешной старый трамвай № 18, я уехала, а они остались, так что, чем дело кончилось у девчушек, не знаю.

На фото: приходская церковь в Boa Hora. Фотография автора.